Феминизм и материнство

 

Ивонн Книбьеле

 

История может оказать социальным группам ту же услугу, что психоанализ оказывает индивидам: она проясняет память, главный стержень идентичности. История отношений между феминизмом и материнством будет полезна, если прольет свет на сложные культурные перемены, через которые мы сейчас проходим. Сильно упрощая, можно кратко изложить три этапа развития отношений между феминизмом и материнством.

 

«Матерналистский» феминизм

 

«Феминизм» будет назван и признан лишь к концу XIX века. Но его становление решительными шагами идет уже во времена Французской революции. Видные писатели, такие как Кондорсе и Олимпия де Гуж, соглашаются со следующим утверждением: в соответствии с естественным правом каждый человек достоин быть гражданином. Многие женщины спонтанно поступали на службу Нации и Свободе. Их формальным побудительным мотивом являлась важность материнской функции. Они разъясняли детям значение новых ценностей, читали им трактат «Об общественном соглашении» и «Декларацию прав человека», соотносили имена своих новорожденных с празднованием политических торжеств. В 1789 году мужчины одобряли и поощряли их, восхваляя как «матерей будущих поколений». Тем не менее уже в 1793 году Первая республика отстранила женщин от выполнения политических обязанностей именно из-за материнских функций: «Природа говорит женщине: будь женщиной. Нежная забота о детях, приятные материнские хлопоты — вот твоя работа». Таким образом, материнство первоначально оправдало участие женщин в политике, но вскоре после этого оно же удостоверило их несостоятельность. Странный поворот! Революционная политическая мысль является основополагающей именно в том, что различает и разделяет два мира: общественную жизнь, в которой активно действуют равные сограждане и братья, и частную жизнь, где нашли приют зависимые — женщины и дети, находящиеся под защитой и управляемые гражданами — отцами и мужьями. В то же время изменяется и само понятие материнства: на функции репродукции и кормления накладывается воспитательная функция, которая с тех пор все больше ценится. Долг и заслуга — вести себя как «мать гражданина». Но когда в 1848 году Вторая республика установила «всеобщее избирательное право» только для мужчин, многие женщины были разочарованы. В мае 1848 года на парламентских выборах кандидатуру выдвинула (хотя и не была избрана) одна швея, потребовавшая признания своих политических прав, основываясь на материнских компетенциях и обязанностях. Но ведь мужчины получили избирательное право не по причине своих отцовских обязанностей. Отныне утверждение политических прав оказалось полностью отделено от семейного порядка: гражданство относится к отдельным свободным людям, в то время как замужняя женщина не свободна, поскольку должна подчиняться своему мужу.

«Феминистки» официально заявляют о себе в начале Третьей республики — это «первая волна», время суфражисток. Внедряясь в логику системы, они претендуют на гражданские и политические права в силу своего единственного качества — принадлежности к человеческим существам; они больше не позиционируют себя как матерей. Вместе с тем они не отказываются признавать и важность материнства. Наряду с гражданскими и политическими правами они требуют особых социальных прав: отпуска по беременности и родам для работающих женщин, ухода и помощи для рожениц и матерей, оставшихся без поддержки. В период с 1880 по 1900 год образовались мощные ассоциации, которые организовывали крупные национальные и международные конгрессы. Таким образом, эти активистки стоят у истоков основных законов, которые увидят свет в период между двумя войнами. И в самом деле, обеспокоенные демографическим спадом республиканские государственные деятели обратились к идеологии деторождения и решили стимулировать рождение детей и защищать матерей. Они принимают репрессивные законы, предусматривающие наказание за аборты и пропаганду противозачаточных средств (1920—1923 годы). Но в том числе опираются и на феминистские требования, выступая за семейную политику, установив декретный отпуск (1909—1913), страхование по беременности и родам (1928) и учредив семейные пособия (1932). Эта тенденция укрепляется при режиме Виши, который проводит настоящую «национализацию» матерей (День матери отныне отмечается официально). Подобная тенденция сохраняется и после освобождения Франции от немецкой оккупации в виде организации Фонда социального страхования. И наконец государство всеобщего благосостояния подменяет «отцов» на «защитников» детей и матерей.

Суфражистки были тем более удовлетворены, когда в 1944 году получили все политические права. А бэби-бум, как кажется, подтвердил массовый выбор женщинами материнского призвания. Так почему же уже в середине пятидесятых поднимается «вторая волна» феминизма?

 

Протестующий феминизм

 

Бэби-бум, который порой именуют эпохой упадка, на самом деле был горнилом, в чьем огне ковались метаморфозы:

1. Прежде всего, матери этого поколения столкнулись с плохим социальным сопровождением. Страхование по беременности и родам ускорило медикализацию родов, но рожениц неохотно принимали в переполненных клиниках, где «медицинская власть» проявляла себя, ни на что не обращая внимания, и порой чрезвычайно грубо. В то же время повсюду бушевал жилищный кризис, приводя доблестных матерей многодетных семей к изнуряющим условиям жизни.

2. Затем бэби-бум поспособствовал беспрецедентному экономическому росту («Славное тридцатилетие»): эффективный призыв к труду со стороны государства привлекал женщин к занятости в третичном секторе (сфере услуг), менее тяжелой и достаточно хорошо оплачиваемой. Кроме того, молодые женщины (будущие матери) получали выгоду от демократизации образования: многие из них теперь имели среднее и высшее образование, что открывало для них все более привлекательные профессиональные перспективы.

3. Пары поколения бэби-бума, даже самые благосклонно расположенные к деторождению, никоим образом не отказывались от контроля над своей фертильностью. Но репрессивное законодательство двадцатых годов, утвержденное Виши, сохранилось и после Второй мировой войны. В отсутствие противозачаточных средств процветали аборты, чей подпольный характер приводил к серьезным несчастным случаям.

4. Наконец, нельзя оставить без внимания влияние Симоны де Бовуар. Книга «Второй пол», основополагающий труд, произвела фурор в 1949 году, и хотя ее читали из-под полы, она способствовала многим преобразованиям. Среди прочих идей книга разоблачала отчуждающий характер материнства, которое удерживает женщину в имманентности, текущем состоянии, в то время как человеческое свойство — это превышение самого себя, доступ к трансцендентности.

С 1956 года новая ассоциация, «Счастливое материнство», начинает открыто выступать за контрацепцию, чтобы уменьшить бедственные последствия, вызванные подпольными абортами. Появление на рынке противозачаточных таблеток подстегнуло новую волну активистской деятельности, к которой примкнули многие мужчины, в особенности врачи. В начале шестидесятых годов возник Центр планирования семьи и в нарушение закона были открыты консультационные центры.

После пылких споров и дебатов (см. «Манифест трехсот сорока трех шлюх»), спровоцированных довольно воинственными движениями («Французское движение за планирование семьи», «Освободительное женское движение», «Движение за снятие ограничений на аборты и контрацепцию»), были приняты два освободительных акта: закон Нойвирта (1967) и закон Вейля (1975). Они узаконили — при некоторых условиях — контрацепцию и добровольное прерывание беременности. Их символическое значение нельзя недооценивать: эти акты учредили для женщин особый хабеас корпус. В то же десятилетие в Гражданском кодексе «отцовские полномочия» уступили место «родительским правам и обязанностям», которые относились и к матери. Процедура развода также была облегчена.

Знаменитый лозунг: «Ребенок — если и когда я хочу!» сфокусировал на себе основной посыл нового феминистского поколения. Его последствия оказались поистине революционными.

Этот лозунг отвергает «пассивное» материнство, переживаемое как судьба или долг и подчиненное интересам «патриархата». Материнство приемлемо только как нарциссическое расширение женского я, отныне это частное дело. Женщина становится женщиной не по своей природе, а по своей свободе. Эта свобода отделяет женское от материнского. «Субъект-женщина» утверждает себя, развивая все свои возможности, определяет себя по индивидуальным способностям и умениям. Сексуальность, освобожденная от фертильности, может выражаться без ограничений; возвеличенное, возведенное в ранг мифа сексуальное удовольствие вытесняет материнское призвание. Образ другого пола опрокидывается: сперма теряет свою магическую силу, биологический отец утрачивает свой престиж. Женщина одна несет ответственность не только за материнство, но и за отцовство. В социальном и политическом плане женская свобода рожать или нет не сравнима ни с какой другой: она дает второму полу «право на жизнь и смерть во всех западных обществах» (Луи Руссель).

Однако после нескольких лет эйфории снова сгустились тучи. Эпидемия СПИДа навела страх на свободу сексуальности. К тому же, молодые женщины ощутили на себе всю тяжесть возложенной на них ответственности. Ради чего давать жизнь? В какой момент? С каким партнером? В каком мире? Прекратить прием противозачаточных — значит вызвать серию цепных реакций, последствия которых будут непредсказуемыми. Пугающее решение. Контроль над рождаемостью предлагает рационально подойти к тому, что ускользает от каких-либо доводов разума. Амбивалентная позиция женщин по отношению к материнству усиливается. В семидесятые годы уровень рождаемости падает, а количество «поздних родов» растет.

Примечательным следствием этого потрясения является толчок, который оно дало теоретическим и научным исследованиям. В философии феминистки разделились на два течения. С одной стороны, «универсалистки» (Кристин Дельфи, Элизабет Бадинтер) поставили под сомнение различие полов — не естественное, а социально сконструированное различие, включающее отношения между родителями и детьми (так, «материнская любовь» отныне не мыслилась как естественная, но была чем-то «добавочным»). Это различие можно было «деконструировать», «пересобрать». С другой стороны, «эссенциалистки», или «дифференциалистки» (Антуанетт Фуке, Элен Сиксу, Люс Иригарэ, Юлия Кристева), отвергали всякое отождествление женщины с мужчиной и изобретали женское/материнское как сущность. Возобладала универсалистская тенденция. В психологии и психиатрии консультации, связанные с прерыванием беременности, способствовали постепенному открытию пресловутого «темного континента». В социальных науках (социологии, антропологии, истории) увеличивалась доля исследований, анализирующих последствия мужского господства, которое превращает материнскую функцию в инструмент и посвящает женщин работе по дому, запирает их в рамках частной жизни и отгораживает от любого участия в жизни общественной. Гендерное распределение задач, ролей, функций и пространств обличается как необоснованное. Из этих исследований проистекает понятие «гендер» — социокультурная конструкция различия полов.

Матери-феминистки хотели осуществить «воспитание от обратного», воспитывая дочерей и сыновей в одинаковой манере. И хотя их успехи в этой области оказались весьма ограниченными, их несомненная заслуга в том, что они реабилитировали женское тело и искоренили древний стыд — сожаление о том, чтобы быть женщиной.

 

Дальнейшее развитие феминизма

 

В восьмидесятые годы возникли новые вопросы.

Биомедицинские науки между делом исследовали женские репродуктивные органы, чтобы лучше контролировать фертильность. Выходя за рамки первоначальной цели, они разработали методы, позволяющие обойти как мужское, так и женское бесплодие. И вдруг желание женщин иметь ребенка проявилось с неожиданной силой: специализированные больничные отделения оказались переполнены, неоправданно удлинились списки ожидания. Предположительно бесплодные женщины-кандидатки проявляли невероятное упорство: они приравнивали свое бедствие к тому же страданию, которое оправдывает аборт. Их требование выражало себя как «право на ребенка». Ребенок как объект матери, «ребенок-протез, ребенок-трансплантат» (Делэзи де Парсеваль): требование становится все более индивидуальным, все более субъективным, оттесняя при этом сперму отца. Запросы исходили от незамужних женщин, девственниц, гомосексуальных женщин и женщин, переживающих менопаузу. Желание женщин иметь ребенка повергло в полное смятение специалистов из комитетов по этике. К тому же, новые репродуктивные техники поставили тревожные вопросы об идентичности. Кто мать ребенка, рожденного в результате экстракорпорального оплодотворения? Та, что дает свои яйцеклетки? Та, что носит и рожает? Та, что кормит и воспитывает? Помимо прочего, вся практика человеческого деторождения вступила в новую эпоху, с головокружительной перспективой евгеники.

Кстати, в то же самое время полным ходом шла практика усыновления и удочерения, которой с 1960 года способствовало более гибкое законодательство.

Ошеломленные и растерянные, феминистки медлили с ответом. Разоблачение материнства как отчуждения лишило их возможности каких-либо конструктивных размышлений о взаимоотношениях между женственностью и материнством. Крупные симпозиумы («Материнство в движении» (1986), «L’ovaire-dose» (1988)) вскоре помогли им прийти к решению. Они согласились с тем, что необходимо не только помогать женщинам не становиться матерями помимо своей воли, но и помогать тем, кто добровольно выбирает материнство. Однако для новой битвы активистки оказались значительно менее воодушевленными и организованными, чем раньше. Прежние «движения» исчезли. На взгляд некоторых, феминизм уже окончил свою деятельность и даже устарел. Правда заключается в том, что, напротив, благодаря средствам массовой информации феминизм проник во все круги, повсюду были распространены и услышаны его послания. У него уже не было ни политической идентичности, ни устоявшейся программы, он рассыпался на многочисленные ассоциации, и его цели стали варьировать. Но немалое количество событий подтверждает его жизнеспособность. Подчеркнем, что ведущую роль в этом процессе играют интеллектуалы, что разногласия между универсалистами и дифференциалистами, как и прежде, оживляют дискуссии и что отстаиваемые постулаты всегда находятся в тесной связи с материнской функцией.

Проведенные социологами опросы выявляют недопустимую несправедливость. Приведем примеры:

Равенство. На всех властных позициях преобладает сильный пол, особенно в политической власти. Феминистки требовали — и добились — закона, способствующего более справедливому распределению. Универсалистки отвергли «позитивную дискриминацию», подтверждающую разницу полов. Действительно, если на правительственных позициях требуется столько же женщин, сколько мужчин, то это означает, что мужчины и женщины не являются полностью взаимозаменяемыми. Единственная неопровержимая идентичность, единственная устойчивость женской позиции — это материнство.

Насилие. Законы позволяют за него наказывать. Почему, говорят универсалистки, нужно в особенности заботиться о насилии, которому подвергаются женщины? Зачем «делать из них жертв»? Потому что, отвечают другие, матери уязвимы как таковые: они не решаются подать жалобу на отца, который часто использует детей в качестве средства шантажа.

Работа. В настоящее время большинство женщин хочет заниматься приносящей доход деятельностью, но также рожать детей. Однако те, кто уступает своему желанию иметь ребенка, часто сталкиваются с «двойной сменой», страдая как от переутомления, так и от жестокого чувства вины. Сегодня бывает и так, что молодые матери, по крайней мере временно, на свой страх и риск оставляют блестящую карьеру, чтобы «получить удовольствие» от материнства. В этом нельзя усмотреть возрождение «матриархата», которого никогда не существовало ни в одной культуре, но это, несомненно, наносит серьезный ущерб как самой женщине, так и социуму. В демократическом обществе любая женщина должна быть способной стать матерью таким образом, чтобы не потерять при этом себя. Чтобы устранить эту несправедливость, феминистки сначала проповедовали справедливое распределение родительских обязанностей. Но, с одной стороны, каким способом обязать мужчину согласиться на это распределение? С другой стороны, сами женщины не так уж легко сбрасывают «психологическое бремя» (Моник Эко) домашнего хозяйства, пространства различных начинаний и ответственности, бремя, редко признаваемое, но порой приносящее внутреннее удовлетворение. И к тому же растет число тех, кто воспитывает детей в одиночку. Распределение обязанностей может стать только результатом переговоров между супругами. Для достижения реального прогресса требуются три пакета реформ, с которыми согласны все феминистки и все женщины: привести в порядок отпуск по уходу за ребенком (и для этого реформировать Трудовой кодекс таким образом, чтобы он учитывал время, затраченное на родительство, как для мужчин, так и для женщин); улучшить социальную организацию домашнего труда; расширить и облегчить методы ухода за детьми.

Профессия. Рекламные кампании, утверждающие, что «у профессий нет пола», всегда терпят неудачу. Большинство молодых женщин хотят добиться успеха в личной жизни, взяв на себя материнскую функцию при лучших условиях. Однако они знают, что материнство обременяет женщин гораздо больше, чем отцовство обременяет мужчин. Таким образом, они избегают путей, ведущих к наиболее монополизированным профессиям, а также тех, где сильна конкуренция, даже если эти профессии являются самыми престижными и высокооплачиваемыми. Золотым правилом при выборе профессии должна быть индивидуальная свобода: женщина может стать летчицей-испытательницей, мужчина может стать акушером — закон это позволяет. Тем не менее можно предположить, что еще долгое время среди акушерок будет больше женщин, а среди летчиков-испытателей — мужчин. Почему бы и нет? Настоящее возмущение вызывает дискриминация на уровне заработной платы и престижа. На этот счет согласны и все феминистки. Но женщинам не хватает боевого духа, они не умеют объединяться, чтобы добиться необходимых реформ.

Хабеас корпус. Нельзя переоценить символическое значение законов, декриминализовавших противозачаточные средства и аборты. Однако тридцать лет спустя мы наблюдаем, что женщины плохо пользуются предоставленными им свободами: юридической свободы никогда не бывает достаточно, это лишь первый шаг. Итак, о контрацепции: таблетки, внутриматочные спирали и другие средства производятся транснациональными корпорациями, которые в большей степени заботятся о повышении своей прибыли, чем об освобождении женщин. В результате наиболее проверенные таблетки являются самыми дорогими, поэтому Фонд социального страхования с трудом возмещает их стоимость, и потребительницы, в особенности малоимущие, оказываются одураченными. Что касается добровольного прерывания беременности, то женщинам не хватает уверенности в том, что они могут свободно им пользоваться. Многие из тех, кто к ней прибегает, заявляют, что у них нет выбора. Где свобода у того, у кого нет выбора? Кто осмелится детально изучить препятствия, ограничивающие эту свободу? Опросы показывают, что очень немногие женщины, даже умудренные опытом, способны отказаться от незащищенного секса: мужская просьба находится в приоритете, особенно если подается как доказательство любви, к чему женщины всегда очень чувствительны. Риск берет на себя только женщина: вопиющая несправедливость, которая рельефно подчеркивает разницу полов, вместо того чтобы ее уменьшить. Закон Вейля, безусловно, является ценным законом на стороне свободы, поскольку позволяет женщинам взять на себя ответственность за двойственную позицию в отношении материнства. Многие феминистки хотели бы, как в Нидерландах, расширить право на аборт до срока жизнеспособности плода (22 недели беременности), и желали бы, чтобы прерывание беременности стало заурядной хирургической операцией. Медицинское сообщество сопротивляется. Что остается в любом случае неприемлемым, так это мужская безответственность. Сегодня существуют резервные фонды, куда можно сдать замороженную сперму: пусть тот, кто не хочет быть отцом, делает вазэктомию. Он сохранит способность подарить свои «драгоценные блестки» той, кого сочтет достойной быть матерью его детей.

 

Гуманистический феминизм

 

В заключение предложим следующее определение: феминизм — это другая, долго скрываемая сторона гуманизма. Что такое гуманизм? Учение, ставящее на первый план человеческую личность и ее расцвет. Но человеческая личность имеет пол: то, что подходит для процветания человека мужского пола, не всегда подходит, не всегда является достаточным для человека женского пола. Гуманистические битвы никогда не заканчиваются, поскольку социальные перемены беспрестанно порождают новое неравенство, новую несправедливость среди людей. Точно так же феминистская борьба никогда не будет завершена, потому что социальные изменения порождают новые неравенства и несправедливость между мужчинами и женщинами. Поэтому феминизм должен присмотреть за тем, чтобы всеобщий гуманизм никогда больше не забывал учитывать разницу полов. Трудная задача! Ибо то, что называется мужским господством, возникло еще в первые дни антропогенеза — возможно, чтобы компенсировать первоначальную тревогу человеческих самцов, обеспокоенных тем, что самки приводят в мир детей обоего пола. Чтобы впоследствии размножаться как самцы, они вынуждены «проходить» через женщин (Франсуаза Эритье): отсюда их постоянная забота о том, чтобы доминировать над женщинами с целью управлять деторождением. Поначалу брак не имел другого основания. С тех пор мужское господство постоянно воспроизводится и перестраивается, приспосабливаясь к различным условиям. Сегодня оно готово пожертвовать частной жизнью для того, чтобы получше утвердиться в других местах, во множестве учреждений и предприятий. Этот процесс не всегда преднамерен или осознан, но он кажется неизбежным. Поэтому феминизм должен защищать слабый пол, не разрывая диалога с другим полом, которому так важно чувствовать себя сильным.

Все это предполагает дальнейшее развитие и переосмысление образования, в частности так называемого полового воспитания. Но это уже другое дело.

Ссылка на оригинал статьи:

https://www.cairn.info/revue-la-revue-lacanienne-2007-2-page-11.htm

Перевод Вероники Беркутовой

Текст перевода представлен для ознакомления,

переводчик не извлекает никакой коммерческой выгоды

и не преследует цели его распространения.

© 2012-2020, «Свободное психоаналитическое партнерство».